Малина - форум о любви и отношениях
Форум о любви · Красота и здоровье · Мобильная версия
X   Сообщение сайта
(Сообщение закроется через 2 секунды)
ИгрыИгры   АнекдотыАнекдоты   ПодаркиПодарки   RSS



 
Ответить в данную темуНачать новую тему
* 

Пережить свою смерть

Амидан
15.12.2007, 16:35 · Пережить свою смерть
Аватар
Что ж, попробую и я... Чего я стою в литературном плане?
Пережить свою смерть.
1.
Точка лазерного прицела опускается на грудь.
Ты совсем не разбираешься в оружии; мечутся в голове услышанные когда-то слова: тридцать восьмой калибр, сорок пятый, - для тебя они - пустой звук.
Но ты видишь красную точку, дрожащую на белой ткани твоей блузки, и знаешь, ЧТО это. Тебе не надо объяснять.
Подсознание срабатывает быстро, инстинкт самосохранения толкает тебя на пол скорее, чем ты успеваешь сообразить, что теперь делать. Тебя опрокидывает на мозаичные плиты, только почему-то на спину. Это страх. Это тот ужас, что не дает повернуться спиной к врагу. И ты отползаешь. Медленно, как во сне, сантиметр за сантиметром, все дальше, от иконостаса к рядам скамеек. Там ты будешь в безопасности... в безопасности...
Точка догоняет тебя. Она быстрее, она проворнее, она не заключена в тело, а твое тело слишком громоздко, слишком неповоротливо, чтобы соревноваться с ней. Ты ползешь. Дергаешься, пытаясь перекатиться на живот, делаешь обманный рывок в сторону.
Бесполезно. Она прыгает по тебе, она ищет сердце.
Ты думаешь, что это жестоко. Ты думаешь, с тобой играют.
Воображение воспаляется, тело деревенеет. Красная точка задевает плечо - и ты почти чувствуешь, как в него войдет пуля; соскальзывает на руку - и тебя пронзает воображаемая боль.
Ты не успеешь, ты не можешь двигаться быстрее ее.
Ты поднимаешь глаза.
И видишь его.
Нет, не того, кто целится в тебя.
ЕГО.
Того, кто ждет тебя у алтаря. Его лицо сейчас другое. Красивое. Ты не видишь его - оно прячется в глубокой тени. Ты просто знаешь. Он смотрит на тебя без эмоций, без интереса. Он ждет.
И тогда ты понимаешь. Все, все, все понимаешь!
Твои глаза снова опускаются на красную точку на груди. Ты вскидываешь руку, прикрывая ладонью сердце, будто этим можно защититься.
Пережить. Тебе надо это пережить.
Пережить собственную смерть...
2.
Она всегда была хуже тебя. Развратница, воровка, наркоманка. Она связалась с бандой Ино, и ты всегда знала, что это плохо кончится. Ты знала, что однажды они с Ино что-нибудь не поделят, и он пошлет за ней своих головорезов.
Но ты и представить не могла, что она решит завязать.
А она решила. Что-то с ней случилось. Какое-то озарение нашло, не иначе как божественное, или помутнение рассудка, потому что ничем иным нельзя было объяснить ее внезапное рвение покончить с прошлой жизнью и превратиться в законопослушную гражданку своей страны.
В воскресенье она отправилась с тобой в церковь, будто вспомнив о семейных узах и воспылав любовью к тебе, к матери с отцом, к брату. К богу. Собиралась замолить грехи. Исповедаться. И начать жизнь с чистого листа.
Вот тут-то Ино и решил, что это уже слишком.
Она сидела в переднем ряду, с самого края. Прямо перед тобой. Ты слушала, как играет орган, и разглядывала цветочный узорчик на ее кофточке. Рядом слышалось бормотание брата - он, наверное, не умел думать про себя, поэтому ворчал свои молитвы вслух, мешая тем, кто находился рядом. А может, ему казалось, что так он будет услышан богом вперед остальных?
Васильки на кофточке твоей сестры причудливо переплетались с маками и чистотелом. Синий, красный и желтый - такое уродливое сочетание, думала ты, а Каччини бы наверняка повесился, услышав здешнее исполнение Ave Maria.
Тебе хотелось уйти и побродить по улицам. По тем узким, извилистым улочкам, которые нечаянно упираются в захламленные тупички или неожиданно вытекают на площадь или набережную. Там тихо, и только подошвы твоих туфель стучат и шаркают по мощеным камнем тротуарам. Видит бог, от этого было бы куда больше пользы, чем от сидения в промозглой, унылой атмосфере церкви.
Твой взгляд все еще рассеянно скользил по цветастой кофте сестры, а в сознание уже вторглась посторонняя мысль: какой странный луч блуждает между васильками и маками. Несколько секунд ты тупо смотришь на него.
И вдруг понимание пронзает тебя сотней холодных игл.
Беспомощно раскрывая рот, как рыба, ты ощупью ищешь локоть брата. Ты хочешь кричать, но воздух заткнул горло, и страх, холодный и липкий, ползет по твоей спине мурашками и капельками пота.
- Нанну, - шепчешь ты одними губами. - Нанну...
Должно быть, тебе удается произнести имя вслух, потому что сестра оборачивается. Ты едва видишь недовольство и раздражение на ее лице. Красная точка, которую ты попервоначалу приняла за необычный луч света, остановилась на ее выпирающих, острых ключицах, над вырезом кофточки, и ты все еще бестолково шевелишь губами, уставившись на нее.
А выражение на твоем лице такое, что Нанну бледнеет на глазах.
- Айза? Тебе плохо? - вскрикивает она... и вдруг замирает. Зрачки бесцветных глаз расширяются, впиваясь во что-то позади тебя. И вот эти зрачки - эти жирные черные точки, мгновенно набухшие двумя чернильными кляксами, - это последнее, что ты видишь, за что цепляешься мутным от ужаса взглядом.
Выстрела не слышно. Глухой щелчок, пуля рвет кожу на груди, кровь хлещет горлом, заливая васильки, маки и чистотел, и дергающееся в конвульсиях тело отшвыривает на пол. Под взорвавшие воздух истерические вопли ты вскакиваешь, оборачиваясь, но успеваешь заметить лишь тень, скользящую за колоннами нефа.
Мать, отец, брат, знакомые и чужие - все они в панике мечутся по церкви. Мелькают бледные, искаженные лица, слышны рыдания и стук падающих в обмороке тел, и лишь тебе нечем ответить на всеобщую истерию. Внутри глухая, черная дыра, высасывающая страх и боль. Как объяснить им, что тебе все равно? Как объяснить, что ты никогда не любила свою сестру, и ее кошмарная смерть на глазах у толпы вызывает в тебе лишь невольное отвращение к безобразному трупу в луже бардовой крови? Нельзя жалеть о том, чего не было, ведь верно?
Ты опираешься о спинки скамеек и медленно идешь к выходу. На тебя смотрят. На лицах страх. Безразлично.
Здесь так темно. Так душно. Так гадко пахнет кровью и человеческими слезами. А еще смертью. Надо выбраться на улицу, пройти по площади и свернуть в темный переулок, а оттуда - на набережную. Ты знаешь, там сразу станет легче, потому что там воздух, пусть и сырой, остро пахнущий ракушками. Видит Бог, это лучше, чем давящие на тебя эмоции двух десятков людей. От них распирает голову изнутри.
Отпуская спинки скамеек, ты шагаешь к мрачным, тяжелым дубовым дверям, оплетенным чугунными узорами.
И двери открываются.
3.
- Ты... ты...
Удивленно поднятые брови.
- Я.
Она зажала ладошкой бескровные губы и попятилась, больно стукнулась позвоночником об острый край деревянной спинки. Пальцы вцепились в лакированное дерево и стиснули до побеления.
- Невозможно, - зашептала она. - Я вижу тебя, я знаю, что это ты... Откуда? Почему?
- Наверное, потому что ты ведьма.
- А ты - дьявол?
Он поморщился. Закрыл за собой дверь. Полы длинного черного пальто качнулись и тут же снова сомкнулись на груди. Она даже не успела рассмотреть, что там, под ними. Тьма? Адское пламя? Что?
- Что за вульгарный оккультизм! Как темный, так сразу дьявол, - он прислонился к дверям, окидывая ее заинтересованным взглядом.
- Зачем ты пришел?
- А ты не знаешь?
- И почему разговариваешь со мной?
- А почему бы нет? С кем я, по-твоему, еще могу разговаривать? С ними? - он кивнул на столпотворение людей у алтаря. Айза оглянулась. Сейчас сюда, к выходу, двое мужчин вели старушку с заплаканным лицом и трясущейся челюстью. Следом за ней шли две женщины и какой-то мужчина, ожесточенно жмущий кнопки на мобильном телефоне. Все прошли мимо, не обратив внимания ни на Айзу, ни на ее черноволосого собеседника. Тот учтиво и чуть насмешливо посторонился, пропуская людей мимо себя, но она знала: с тем же успехом все они могли пройти и... сквозь?
- Уходи, - прошептала Айза. - Забирай ее и уходи.
Удивленно сжатые губы.
- Я думал, ты захочешь отстоять ее душу... или хотя бы тело?
- Зачем? - на этот раз удивилась она. - Как я могу отстоять то, что по праву твое?
- Ну... моего тут ничего нет. Все - Его! - Он на мгновение возвел издевательский взгляд к потолку.
- Неправда. Если бы Его, Он бы прислал ангела, а не... не...
- Не вампира, - подсказал он.
Айза в смятении оглянулась. В груди что-то защекотало, заворочалось. Любопытство?!
- Ничего не понимаю, - беспомощно заговорила она. - Я думала, вампиров видят все. То есть, нет, сначала я думала, что их вообще не существует... То есть, сначала все убеждали меня, что их не существует, заставляли поверить, но я всегда знала, что это ложь. Как знала и то, что вы материальны, видимы, осязаемы...
Он вдруг оказался рядом. Так близко, что она ощутила запах - сырой, соленый, как ветер на море, - и прикосновение холода к щекам - легкое, ласкающее, как замерзшие на морозе пальцы.
- Как ты могла что-то знать наверняка? - осведомился он. Черные глаза, бледная кожа... так близко.
- При мне умирали другие. За ними всегда приходили ангелы, - сказала она, пытаясь придать голосу твердость. - Я не видела их, но чувствовала свет. У меня дар с рождения...
- Да уж я понял.
Он посмотрел через ее плечо, сощурился.
- Пойду, пожалуй. Посмотрю, чего в этой Нанну такого особенного, что я должен забирать ее лично.
- Постой! - ее голос настиг его уже между рядами.
Кто-то из людей у алтаря оглянулся со смесью недоумения и брезгливости на лицах. Ну, да, не иначе как ты помешалась от ужаса, если вжимаешься в скамейку и разговариваешь сама с собой.
- Кто ты? Как тебя зовут? Почему именно вампир? Ты хочешь сделать ее... такой же? Но разве она не мертва?
От обилия вопросов у него даже плечи поникли.
- Я должен отвечать на все сразу? Помилуй, у меня и без того времени...
Айзе в голову вдруг пришла нелепая мысль. Озорная. Она вытащила из кармана вязаные четки, вытянула перед собой руку так, что нитка повисла в воздухе, и кисточка с крестиком закачалась из стороны в сторону.
- Здесь сто один узелок, - произнесла Айза спокойно. - Не уйдешь, пока все не развяжешь.
Вампир сузил глаза и сдавленно застонал:
- О, нет...
- Или можешь просто ответить на мои вопросы, - Айза спрятала руку за спину.
- Я - первый из не-мертвых, - отчеканил он стальным голосом. - Ваши глупые книги называют меня Дракулой, но у меня есть и более древние имена. Я забираю эту женщину, чтобы сделать ее темной, но будет ли она вампиром, мне не известно. Все в Его власти!
- Неправда! - воскликнула Айза. Люди у алтаря вздрогнули, послышалось перешептывание.
- Правда, - отрезал он.
На глаза навернулись слезы.
- Неправда. Это... вот это не может быть во власти Бога, - она указала туда, где до сих пор лежало изуродованное тело ее сестры.
- Как ни прискорбно - может, - холодно сказал он и отвернулся, продолжив путь к алтарю.
Айза дернулась, прижимая пальцы с намотанными на них четками к груди.
Выйти.
Скорее.
Раньше она только чувствовала, как за умершими приходили, теперь - увидит воочию.
А ей вовсе не хотелось видеть.
4.
- Нил! Господи, Нил, возьми трубку! Ради всего святого!
Она бежала по булыжному тротуару, прижимая к уху мобильник. Ветер гудел в проводах. Волны реки бились в гранитный берег, окатывая брызгами даже через ограждения. Мимо по гладкому асфальту набережной проносились машины. А уже почти над самой головой клубились грозовые тучи, наползая из-за шпилей Домского собора. Впереди возвышался серый, словно призрачный контур Вантового моста, испещренный летящими огнями машин - такими крошечными отсюда, словно десятки светлячков.
- Пожалуйста, - как молитву, повторяли губы. - Пожалуйста, ты мне нужен, очень-очень нужен сейчас... мальчик мой, пожалуйста, возьми же эту чертову трубку!!!
Стук сердца, шум крови в ушах заглушали длинные гудки. Но почему же все боги на свете не могли заставить одного единственного человека сейчас подойти к телефону?
- Почувствуй... ты должен...
Надвигающаяся гроза мешала сосредоточиться.
У нее не получалось. Или же он слишком далеко от телефона. Мечется сейчас по городским улицам, автостоянкам и кафе в поисках автомата, зная, что если не позвонит подруге, произойдет что-то ужасное. Мир перевернется.
Айза нажала на сброс. Так. Остановиться и подумать, где он может быть. Однозначно - не дома. Однозначно - не у Джеса. Однозначно - не в банковском офисе своей матери и даже не в конторе отца. Не в Академии - сегодня воскресенье. Не в "Аллигаторе" - еще слишком рано. Это значит - где угодно!
Айза замедлила шаг. Слева ограда речного русла обрывалась, дорожка поворачивала и выливалась в широкие ступени, ведущие прямо в воду. Вода накатывала на лестницу, оставляя на ступенях тину и ржавую пену. Мутная, глубокая вода притягивала взгляд, и даже смотреть на нее было душно. Горло перехватывало от одной мысли о том, чтобы шагнуть вниз, окунуться...
Айза сжала пальцами виски. Ну, почему она всегда чувствует это ТАК? Почему в ее сознании, в ее ощущениях малейшие колебания природных сил разрастаются до болезненных размеров, которые уже не в силах вместить слабая человеческая оболочка?
Надо заставить себя отвлечься, иначе она так и будет бессильно метаться по набережной, как пойманная в сети рыба бьется об лед.
Нил... Нил... Имя билось от виска к виску. Ассоциаций не было. Это всегда самое трудное - уцепиться за ощущение, чтобы вытянуть ассоциацию.
Айза зажмурилась. Нил... еще немного...
И глаза распахнулись в прокуренную тьму подъезда. Сизый сигаретный дым вьется и режет ноздри, лопатки вжимаются в холодную стену, оставляя на куртке следы серой штукатурки, напротив, в луче света из пыльного окна - сосредоточенное лицо. Губы охватывают фильтр, и огонек разгорается ярче. Внутри - пульсирующий комок из боли, смятения, стыда и надежды, скатывающейся куда-то в бездонный колодец отчаяния и страха. В мыслях - тупое непонимание: объясни, объясни...
Айза втянула воздух сквозь сжатые зубы, разрывая контакт. Прислонилась к гранитному ограждению, выдыхая.
Все-таки он с Джесом, но слишком далеко отсюда, где-то в Межциемсе. И почему вдруг там? Как, интересно, Джес дошел до этого - выяснять отношения в незнакомом, чужом квартале? Неужели страх за свою драгоценную репутацию настолько велик, что стоило тащить друга к черту на кулички, просто чтобы поговорить? Просто чтобы, не дай бог, никто не увидел их вместе? Вдвоем?
В груди шевельнулось ставшее уже привычным раздражение.
Айза подняла глаза на нависшие над головой тучи. Глухо щелкнула, откидываясь, крышка серебристого Пантека, палец надавил на девятку. Вызов. Оповещение.
- Нил, это я, - быстро заговорила Айза, пропустив мимо ушей бодрый голосок автоответчика. - Перезвони, как только получишь сообщение. Это важно. И... пошли ЕГО один раз к черту!
Плотнее закуталась в кофту и заторопилась прочь с набережной в спасительное укрытие домов.
С неба упали первые капли дождя.
5.
- Опять копалась в моих мозгах? - беззлобно осведомился он, прослушивая запись на пленке.
Айза спокойно стянула с плеч мокрую от дождя кофту и повесила на спинку стула.
- Не буду, как только перестанешь забывать мобильник, - ответила она.
- Аккумулятор сел.
- Ну, да, конечно. Я должна благодарить дождь за то, что он загнал тебя домой, иначе ты до сих пор ошивался бы в каком-нибудь вонючем подъезде и занимался мазохизмом.
- А вот это не твое дело.
- А чье тогда?
Короткий вздох.
- Ладно, - он забрался с ногами в кресло и привычным движением взлохматил волосы. - Что у тебя?
- Сначала ты, - Айза устроилась на кровати.
Расслабиться. Что может быть лучше? Сидеть в желтом свете настольной лампы, изучая расплывчатые тени на потолке, греться в тепле калорифера и вспоминать прошедший день как один сплошной мутный кошмар, наполненный сыростью и одиночеством. Здесь и сейчас одиночества не было, и одно это согревало не хуже камина. Нил откинул голову на спинку кресла. Губы приоткрыты, взгляд расфокусирован. Тоже отдыхает.
- Почему я? - риторический, в общем-то, вопрос.
- А когда было иначе?
Она могла выложить все и сразу: про церковь, про сестру, про... вампира. Но он не услышит, пока не поделится всем, что накипело, пусть даже это повторение одних и тех же заезженных страхов, комплексов, мыслей. Он будет покорно внимать ее словам, усиленно вникая в их бессмысленное звучание. Мучаться и злиться на себя. Он не невнимателен, он просто эгоцентричен.
- Даже не знаю, что сказать. Он продолжает меня игнорировать.
Сказано было с привычным выражением плохо скрытой боли. Объяснять, кто такой "он" было не нужно. Не Джес. Не медведь. Просто он. Айза давно привыкла к этому тупому обезличиванию.
- Пришел сегодня к Будильнику, мрачный, как туча. Общался со всеми, кроме меня.
- Это входит в привычку.
- То есть, на вопросы-то отвечал, а так чтобы самому ко мне обратиться, нет. Единственный раз спросил, какой воды мне купить, - Нил словно что-то вспомнил, взгляд отрешенно скользнул по блестящей цепочке компьютерных дисков на стене.
Айза нахмурилась. Бутылка воды. Наверное, это было важно: жалкая песчинка внимания в пустыне равнодушия.
- Потом поехали в Межциемс провожать Кристу. У нее завтра пересдача, Айвен привез папку со своими пейзажами, помогли донести, в общем. Я один хотел, но там формат большой, и он сам вызвался помочь. Никто его за язык не тянул.
- Ну, и как, поговорили?
- Ему не нужен лучший друг. В принципе. Пол года был нужен, и вдруг перестал. Никакого внятного, логического и более-менее вразумительного объяснения - почему.
- А тебе не кажется, что он... ну... догадался?
- О чем?
- Обо всем.
- Не знаю. Это важно?
- Это может быть вообще единственным, что важно.
- Слушай. Ты спросила, я ответил. День прошел паршиво, и разбирать его опять по косточкам...
- Нил, - Айза соскользнула с кровати, подползла ближе и поднялась на колени перед его креслом, глядя на него снизу вверх. - Сегодня в подъезде. Что он тебе сказал?
- Откуда... - он обречено выдохнул, отворачиваясь. - Слышала, да?
- Нет. Почувствовала. Не говори, если не хочешь.
- А толку? Все равно ведь узнаешь.
- Конечно.
- Блин, и зачем я с тобой спутался, - он улыбнулся.
- А я - с тобой?
Улыбка сползла с лица, и вернулась озабоченность. Воспоминания легли на лицо густыми тенями: под сведенными бровями, в морщинках на лбу, в складке плотно сжатых губ.
- Он сказал, чтобы я от него отвязался. Сказал, что я его ограничиваю, не даю свободы, что я им заболеваю, а он не хочет этого. Что я... - Нил дернул головой, снова вскидывая глаза к потолку. Беспомощное движение человека, пытающегося не заплакать. Окончание фразы не прозвучало вслух, но боль отдалась где-то глубоко внутри парой жестоких, гадких слов. Айза вздохнула, перебираясь с пола на подлокотник кресла. Притянула его к себе, обнимая.
- Зачем он так со мной, - сдавленный шепот в складки платья. - За что?..
Еще один риторический вопрос.
6.
- Ты встретила КОГО?
- Успокойся...
- Черт! Ты приходишь ко мне домой, говоришь, что сегодня в церкви твою сестру застрелили из оружия с лазерным прицелом, а потом по ее душу пришел настоящий вампир, и после этого просишь меня успокоиться?!
- Нил! Господи, да сядь ты, в конце концов, не мельтеши!
Он рухнул на кресло и с силой сжал пальцами виски, упираясь локтями в колени.
- Нил?
Долгое молчание и, наконец, затравленный взгляд из-под наморщенного лба.
- Не заставляй меня убеждать тебя в том, что я не сошла с ума. Лекцию о галлюцинациях и шизофрении я могу выслушать от кого-нибудь другого.
Сдавленное "знаю" в ответ.
- Ты единственный, кто не называет мой проклятый дар помешательством.
Отрешенный кивок.
- Единственный, кому я могла рассказать, не опасаясь смирительной рубашки.
- Откровенность за откровенность, - глухо произнес он, усмехнувшись. - Ты тоже единственная, кому Я мог рассказать в свое время.
- Я хочу, чтобы ты верил мне.
- Я верю, - он закусил губу. Сейчас скажет что-нибудь. Айза попыталась отгородиться от его мыслей, но они били через край. Мысли и эмоции. Страхи и сожаления.
- Верю, - повторил он. - Только одного не понимаю. Как ты можешь говорить об этом так спокойно? Я однажды видел, как машина сбила кошку, и я... не уверен, что захотел бы увидеть это снова. Ни увидеть, ни пережить. Разможженая голова, окровавленная каша костей и мозгов... Айза, это же... то, что ты описала, это чудовищно!
- Опять он за свое.
- Нет, постой! Ты не такая, знаю, ты особенная с твоей телепатией, эмпатией, третьим глазом и астральным зрением! - он вдруг засмеялся, и перед мысленным взором у Айзы возникла старая шуточная картинка: она сама в очках с тремя стеклами, третье - для третьего глаза.
- Не обижайся. И не лезь ко мне в голову, - предупредил Нил.
- А ты думай потише.
- Думаю, как умею, до сих пор никто не жаловался.
Айза машинально перебирала пальцами краешки сложенных на столе рисунков. Какие-то акварели. Размытые краски пастельных тонов, четкие наброски тушью - поверх. Деревца, лодки, закаты. Почти абстракция. Похожая на слепки чьих-то мыслей - мимолетные, броские, выхватывающие самую суть.
- Знаешь, моя ненормальность здесь ни при чем. Отношение к человеку, к его смерти - оно не может диктоваться нормальностью или ненормальностью. Оно всегда напрямую зависит от поступков этого человека. От того, как он жил, как любил, чего желал от жизни. От его уважения к людям, от его доброты и сострадания, от озлобленности или ненависти. От чувства справедливости. От человечности, в конце концов. Нанну была хуже меня. Объективно хуже. И это не моя гордыня, это всего лишь честность. Тебя пугает то, что ее смерть не вызывает во мне должных эмоций? А что значит, должных? Кому и что я должна?
- Она твоя сестра.
- Значит, она по логике мне дороже, чем, скажем, ты. Верно?
Нил пожал плечами. По логике - верно.
- Но если бы сегодня в церкви убили тебя, я бы... - Айза вытянула из стопки один рисунок, что-то желто-оранжевое. Мысли были далеки от акварелей, они просто тупо смотрела, как наложены друг на друга краски - полупрозрачно, хаотично, словно наугад, и в то же время удивительно точно.
- Ты бы...?
- Не знаю. Я бы не смогла уйти. Даже до появления... Его. Просто встать и уйти.
- Нанну это действительно заслужила? Твое отношение к ней, я имею ввиду.
- Нанну на мое отношение всегда было плевать. Не вижу причин, по которым после смерти могло что-то измениться.
- То есть?
Этот осторожный голос, этот предостерегающий взгляд. Ох, ну почему объяснять так трудно?!
- Она вернется, я думаю. Придет собрать долги.
Вот теперь во взгляде неподдельное смятение.
- Что?
Айза оторвалась от слепого созерцания рисунка.
- Обычные долги. Мать и отец ей должны, потому что плохо воспитали, я с братом - потому что остались чистыми, Ино - потому что убил. Темные всегда собирают долги. Я думала, ты знаешь.
- О, да, я знаю. Фильмы и все такое. "Дракула 2000", "Вампиры Джона Карпентера", "От заката до рассвета". Айза, ты чокнутая!
- Ну, наконец-то в твоем голосе прорезалась искренность.
- Ты чокнутая, однозначно! Какие долги, какие темные, о чем ты вообще твердишь в последние пол часа?!
- Наверное, - она подумала, демонстративно прикладывая палец ко лбу, - о том, что боюсь возвращения собственной покойной сестрицы в образе вампирши.
- Ты лучше скажи, откуда у Ино винтовка с лазерным прицелом. Теоретически сколько такая штука может стоить? Ино же, вроде, мелкий дилер, не говоря уже о его головорезах?
Айза пожала плечами.
- Я не разбираюсь в оружии.
- Позер, конечно. Примитивный извращенец. Но даже в его сторчавшихся мозгах не мог родиться настолько уродливый изврат. Застрелить завязавшую торговку наркотой днем, в церкви, при всем честном народе да еще из лазерной винтовки. Круче только взорвать ее вместе с церковью.
- Ты сам сказал, что он позер.
- Ну, знаешь, всему же есть предел. Можно было перерезать горло. Можно было проломить череп. Ты не находишь его поведение аморальным?
- Я нахожу аморальным любое убийство, хоть из винтовки, хоть топором. Да и не верю, будто Ино нажал на курок собственноручно.
- Странная какая-то история. А... как твои?
Несколько мгновений Айза рассеяно смотрела ему в глаза, не понимая. Пояснять он не собирался  - привык быть для нее раскрытой книгой.
Усталое касание чужого разума.
- Родители, что ли?
- Ну, да. Как они сейчас?
- Отец пьет, мать с Эрвином занимают деньги на похороны. А что?
- Просто.
- Думаешь, я должна быть сейчас с ними? Точить фальшивые слезы и изображать помешательство от горя?
- Знаешь, Айза, - медленно, задумчиво произнес Нил. - Иногда мне кажется, в тебе нет ничего святого.
- Только потому, что я не выдаю за святость вранье?
- Ты вообще чувствуешь что-нибудь, кроме этой своей... телепатической мощи? Кроме власти над всеми этими слепыми котятами? Кроме презрения к нам, сирым и убогим?
- Чувствую.
- У тебя на глазах убивают родного человека, а ты... ты даже... ты... - зрачки расширяются и в них, словно в стоячей черной воде, неожиданно отражается центральный неф церкви Святого Петра. Ряды лакированных скамеек. Лучи дневного света, бьющие сквозь цветные витражи. Клубящаяся в них пыль. Воздух - тяжелый, застоявшийся, промозглый от вечной каменной сырости. Тошнотворно-металлический запах кровяных испарений, поднимающийся с грязной мозаики пола.
- А я даже не подошла и не посмотрела, - закончила за него Айза. - Не разрыдалась, не грохнулась в обморок, как положено. Сбежала и весь день бродила по городу, набирая твой номер каждые пять минут.
Нил судорожно облизнул пересохшие губы. Образ все еще стоял перед глазами во всем буйстве красок и ощущений, во всей своей неприкрытой, честной до омерзения наготе.
- Я чувствую, - повторила Айза тихо. - Больше, чем каждый из вас. Больше, чем ты сможешь себе представить на пределе своих возможностей. Нет смысла прятать пустоту за фальшивыми истериками, срываться на нечестные психологические игры и старательно взращивать детские комплексы. Я чувствую вас такими, какие вы есть. Твою любовь на грани сумасшествия, твою боль на грани шока - она выжигает меня изнутри. В какие бы слова ты ни облекал свои переживания, я знаю, как это называется на самом деле, и живу настоящим, а не тем, что ты так настойчиво пытаешься за него выдать. Только и всего.
- Иногда ты меня пугаешь.
- Иногда?
- Блин, в средние века за такое сжигали на кострах!
- В средние века сжигали за что угодно, кроме такого. Просто потому, что таких, как я, не могли поймать.
Айза положила рисунок поверх стопки.
- Красиво, - сказала она. - Почти как читать чужие мысли.
- Все, я пошел, - Нил порывисто поднялся. Чересчур порывисто. Сбегает от неприятной темы. - Чай будешь?
- А что к чаю?
- Заварка.
- Нашел, чем удивить. Давай, лучше сама приготовлю. А то от твоего чая на меня вечно наваливаются воспоминания о советских временах с их рабочими столовыми.
- А ты застала советские времена? Ну, ни фига себе, у меня подруги - бальзаковского возраста! Ай!
Неловко увернувшись от запущенной в голову диванной подушки, Нил выскочил за дверь.
Айза еще постояла, глядя в окно. Тот же свинец туч в ночном небе. Та же унылая осень. Та же не в меру разросшаяся береза царапает стекло длинными ветками.
Подумав, выключила настольную лампу, и комната сразу погрузилась в темноту. В кофте пискнул мобильник, значит, уже девять часов.
Еще один взгляд. Что-то тревожное было в окне. Форточка закрыта на защелку, да и смешно переживать - пятый этаж. Айза прислушалась к ощущениям.
Никого живого за окном.
И вышла в коридор.
7.
Иногда ты думаешь о том, каково это, быть кому-то нужной. Письма приходят пачками. Почтальон злится и ворчит, потому что почтовые ящики выломаны из стены вместе с креплениями и изрядной долей штукатурки, лифт в доме сломан, и приходится подниматься на четвертый этаж пешком. Ты безжалостно разрываешь конверты, вытаскивая сложенные в несколько раз клетчатые листочки бумаги, и впиваешься глазами в неровный почерк, словно ища чего-то. Письмо заканчивается беззаботным дружеским "Пиши", но ты не дочитываешь, уже зная, что писать не будешь. Берешь следующий конверт, нетерпеливо вгрызаешься в строчки. И все то же "пиши" вызывающе смотрит на тебя с конца страницы. Или с середины. А некоторых не хватает и на половинку.
Ты болезненно морщишься, еще не зная, отчего. Встаешь и направляешься в кухню, чтобы заварить чай, будто крутым кипятком и заваркой можно заполнить горькую пустоту внутри. Кутаешься в старую толстовку, рассеяно размышляя о том, что вот эта жалкая цветастая тряпка, купленная три года назад в подвале секонд-хэнда, и есть твой единственный друг. Теплая. Мягкая. Согреет, когда замерзнешь, спрячет, когда станет невмоготу.
Иногда эти письма начинают для тебя что-то значить. Редко. Ты не спишь ночами, изучая серый потолок, и думаешь о такой вопиющей несправедливости как расстояние. Рига и Даугавпилс. Пять часов на поезде. Непреодолимые пять часов. А иногда между городами пролегают тысячи километров, и это все равно, что получать письма с того света. Из параллельного мира. Из Рая.
Потом ты сжигаешь их пачками - толстые конверты, сохраненные все до единого. Даже марки, несмотря на безденежье, целые. Конверты со стихами, признаниями, откровениями, усталостью, злостью. С бесчувственным "прощай" или раздраженным "никогда не прощаюсь, планета - маленькая". Смотришь, как тлеет бумага, как черная обгоревшая кромка расползается по чернилам, словно раковая опухоль по пораженному органу. Ты, тебя, с тобой, в тебе... Слова исчезают одно за другим, и ты беззвучно плачешь, прислоняясь мокрым виском к кафельным плиткам ванной.
Тебе не жаль писем. Жаль себя, такую беспомощную, такую бесполезную. Ты всего лишь хотела быть кому-то нужной.
Почему в этот раз все иначе? Почему день без письма превращается в тупо стучащее в голове имя? Почему, в первый раз потянувшись мыслью через расстояние, ты не наталкиваешься на вязкий, липкий клейстер страха и отвращения? Почему тебе, сумасшедшей эмпатке, всю жизнь чувствовавшей ангелов и покойников, наконец, доверяют?
Вопрос без ответа.
Ответ не нужен.
Ты просто умрешь, если получишь его.
8.
Весь день ты бесцельно слоняешься по квартире. Из комнаты в комнату. Видеть заплаканное лицо матери невыносимо, чувствовать ее безмолвное, почти враждебное осуждение еще невыносимее. Как будто ты виновата в том, что нет больше ее блудной дочери - да, испорченной, да, променявшей дом на иглу, - но все равно любимой. Не в твоих силах объяснить, что та, о ком сейчас так самозабвенно обливаются слезами, умерла еще пол года назад, а вовсе не вчера в церкви. Разве глухим объяснишь, как звучит похоронный марш?
Брат заперся на балконе с телефоном, банкой пива и пачкой сигарет. Изредка до тебя доносятся обрывки его мыслей: он верит, что его горе кому-то интересно. Дурак. Или нет. Он верит в свое горе и методично топит в нем всех, до кого удается дозвониться.
Ты представляешь себе счет за телефон, и запираешься в своей комнате. Как странно, что теперь она только твоя. Лишнюю кровать придется разобрать и выставить на балкон. В комнате сразу станет свободнее, а брат начнет курить в туалете. Вещей от сестры осталось немного, уже легче. Все, что когда-то покупали ей родители, она вынесла из дома в последние месяцы. Ну, и кое-что из чужих вещей тоже, но свои ценности тебе удалось спрятать. Если можно назвать ценностями два серебряных браслета и цепочку с кулоном.
Сейчас ты надеваешь все свои сокровища на себя. Терпеливо застегиваешь неудобные замочки на браслетах - по одному на каждое запястье. Цепочка охватывает шею тугими, плоскими кольцами. Ты смотришь в зеркало. Серые глаза, крашеные ресницы, волосы с глубоким бардовым отливом, неаккуратно разделенные на пробор и щекочущие плечи, локти, лопатки. Острые ключицы над квадратным вырезом майки смотрятся как-то уж очень костляво, под кожей проступают ребра. Ты морщишься и поспешно натягиваешь на плечи зеленую толстовку.
Достаешь мобильник и, не глядя, жмешь на девятку.
Пока идет сигнал, ты думаешь, что список вызовов в твоем телефоне целиком состоит из этого номера.
- Привет, - голос звучит устало. Главное не сорваться на сканирование, хватит уже на сегодня чужих бед.
- Привет. Где вы сегодня?
- Не знаю, не звонил еще. А что?
- Возьми меня с собой.
- Куда? - удивление. Тут и сканировать нечего.
- Туда, куда пойдешь.
- Айза, я-то возьму, но ты же...
- Что?
- Да без проблем.
Ты усмехаешься. Страхи у всех одинаковые.
- Боишься, что я разложу твоих друзей на косточки?
- Нет.
- Врешь.
- Вру.
- Я подъеду часа через полтора, ладно?
- Давай.
Ты не знаешь, зачем тебе это надо. Домашняя атмосфера давит, словно покойница присутствует здесь, невидимая, но оттого не менее враждебная. Или ты уйдешь отсюда сейчас, или завоешь.
9.
Вечер выдался сухим и теплым. От вчерашней грозы на асфальте остались разбитые зеркала луж и запах прелых листьев. Полотняная крыша кафе с надписью «Coca~Cola» защищала от облетающей листвы, но не спасала от ветра, да еще помада, как нарочно, осталась дома. Айза потерла друг о дружку обветренные губы и сделала очередной глоток "Джин-тоника" прямо из банки. Обвела взглядом собравшуюся компанию.
Сегодня праздновали пересдачу Кристы. Криста - это подруга Нила, они вместе учились на одном факультете. Впрочем, они все тут друзья и подруги. Якобы.
Смех, шутливые тосты, споры и бурные обсуждения - Айза явно была здесь чужой. Хотя в таких компаниях все и всегда демонстрируют великодушное участие и готовность выслушать, если тебе вдруг приспичит чем-нибудь поделиться, Айза прислушивалась к ментальному фону, и он говорил ей гораздо больше, чем дружеские улыбки и участливые взгляды. Если бы они знали! Если бы они только знали, что за чудовище сидит сейчас с ними за одним столиком, они бы уже не смеялись так самозабвенно, не думали столь открыто, не мечтали настолько откровенно.
Вот, например, Тая, задорная курносая блондинка. Цедит пиво из пластикового стаканчика и размышляет о попавшей под автобус собаке. Улыбается шуткам, отвечает на вопросы. И сама не догадывается о том, что пес ей дороже любого здесь присутствующего. Она не черствая, отнюдь. Просто собака - часть ее жизни, ее преданный друг, ее любимец, а они... ну, что они? Сегодня эти, завтра - другие. Сколько их еще будет - и сколько из них кинется ее защищать в беде? То-то и оно. Каким-то внутренним чутьем Тая умела отделять истинное от наносного, постоянное от проходящего. Единственная из всех.
Ну, и Нил, конечно.
А вот с Джесом вышла заминка. Какое-то время Айза буравила взглядом его фигуру. Глаза скользили по спутанным волосам с остатками геля от утренней укладки, по двухдневной щетине и неопределенной линии подбородка, по бьющейся на шее жилке и блестящим в распахнутом вороте звеньям цепочки. По складкам на потертой джинсовой куртке и пальцам с коротко стрижеными ногтями и серебряной печаткой. Айза вслушивалась в ощущения до тех пор, пока не убедилась, что внутри у него тихо. Нет, ей и раньше встречались такие... безмолвные люди, но, как правило, ими оказывались пропащие пьяницы, опустившиеся ниже некуда нищие, сумасшедшие в клинике, куда мать возила ее на осмотр. Покойники, на худой конец. Но Джес не был ни первым, ни вторым, ни третьим. Да и для покойника казался каким-то уж чересчур живым.
Айза усилила напор, чуть прикрыв веки, и до нее, наконец, долетели отголоски его ощущений. Напряжение. Стальные нервы. Джес вздрогнул, бросил на нее смешанный взгляд, поежился. Айза поспешно отвернулась.
Неужели тоже эмпат?
Да нет, быть не может. Нил бы догадался. Просто самоконтроль у парня железный и необыкновенная сила воли. Закрывается на все замки и даже не осознает. Вот и разбирайся с этими глупыми мальчишками, как хочешь! Что же он такое прячет под своим панцирем?
Под конец остались пятеро: Джес, Айза, Нил, Тая и Фед. Последний оказался женатым, замученным жизнью парнем - ссутуленным, узкоплечим, с внешностью типичного ботаника и полным комплектом соответствующих комплексов. Джес окинул его мрачным взглядом, потом всех остальных по очереди, рассудил, что лучше собеседника ему не найти, и завел разговор о семейной жизни.
Неторопливо спустились с Бастионной горки, миновали расцвеченный огнями "Де Ром".
- Я тебе вот что скажу, - вполголоса вещал Джес. - Если не вышло один раз, выйдет в другой. Не понимаю, что тебя держит. Вы оба взрослые люди, детей нет, третьей стороны, соответственно, тоже, так в чем проблема, чувак? Разводись и начинай сначала.
- Вот так просто, да, - глухо отозвался Фед. Он шел чуть позади, засунув руки глубоко в карманы спортивной куртки. Этакое нахохленное олицетворение не сложившейся семейной жизни. Айза подумала, что лет через пять он тоже будет ступать по освещенной огнями улице Старой Риги, торопясь домой, вот только куртка останется та же - заношенная и потертая, колени джинсов вытянутся и обвиснут, а лицо покроется сеткой морщин. И ни за что не скажешь, что ему нет и тридцати.
- Да. Просто. Майя уже большая девочка, с ней можно договориться. Ты ей оставляешь квартиру, она оставляет тебя в покое.
- Думаешь, все в мире покупается за деньги? - вклинилась Тая.
- А на что ей жаловаться? Муж бросил? Ну, так сама виновата.
- Не бывает так, чтобы кто-то один виноват, - заупиралась Тая. - И не надо все валить на одну голову.
- Слушай, если женщина держит мужчину на коротком поводке и не дает спуска, кто виноват?
- А это, смотря какого спуска ему надо.
- Да хоть какого!
- Ничего мне не надо, - устало бросил Фед. - Не люблю я ее и все.
- Вот видишь, она-то тут при чем? - сказала Тая. - Они равноправные партнеры, сами разберутся. Я думаю, вам просто поговорить надо, сесть и спокойно обсудить, как дальше жить. Джес прав, детей у вас нет, никто не пострадает.
- Но семья-то есть, - вдруг подала голос Айза.
Джес неприязненно покосился на нее через плечо.
- Какая семья? Два паука в банке - это не семья.
- Не семья, - спокойно согласилась Айза. - Семья - это устоявшийся уклад жизни, привычки, твоя вера в будущее, вера партнера в тебя и ваше будущее, и все включенные в ситуацию люди и их надежды - на вас и ваше будущее, и финансовая сторона, и квартирная, и то, что ты - часть семьи. Это очень много. Ребенок - лишь один из дополнительных факторов. И ломать семью - это не поговорить по душам с женой и принять несложное решение, пожав друг другу ручки.
- Ну, допустим, - нехотя согласился Джес.
- Разводясь, ты ломаешь жизнь, чтобы начать ее строить заново. И это очень больно как раз потому, что страдает масса людей, которым ты не хочешь причинять боль и которые на первый взгляд вообще не при делах. Но они тебе дороги и они тоже страдают, неизбежно. Обе семьи, плюс тоже любимые тобой родители и родственники, плюс, выбравшие каждый свою сторону друзья - приятно тебе будет видеть, как твой друг выбирает сторону твоей жены и перестает с тобой общаться после развода? Это не редкость. Но это - такая же жертва, к которой надо быть готовым.
- Ну, и какой он мне после этого друг?
- А, кроме того, в ситуации развода каждый начинает вести себя так, что слово "взрослый человек" покажется издевкой, а про равные права вообще забудешь. Когда ты принимаешь решение перестать врать и признаться себе и жене, что семья у вас не получилось, она это решение может и не принять. Необоснованно, по-детски и с истерикой, не слушая никаких доводов и просто срываясь на психологическое давление. Как и родители, и друзья, и соседи, и еще уйма народу, которая тут же влезет и доходчиво растолкует тебе, какой ты дурак. Двое ничего не решают, решает, как правило, кто-то один, а второй остается недовольным на долгие годы, не смотря ни на какие доводы рассудка.
- Вот уж точно, - пробормотала Тая. - Не хочу больше замуж.
- А до этого хотела? - усмехнулся Джес.
- Нет. Но было не так страшно.
- И что теперь делать? - беспомощно спросил Фед. Смотреть на него было жалко.
- А как ты сам думаешь? - вопросом на вопрос ответила Айза. - Сможешь всю жизнь провести под одной крышей с нелюбимым человеком? Сублимируешь потребности в работе или сопьешься?
Горестное качание головой.
- Все равно ломать придется, - сказала Тая. - Да?
- И лучше сейчас, чем когда станет поздно. Пока еще есть шанс начать заново. В двадцать три жизнь только начинается.
- Вот и я о том же! Заново! - поддакнул Джес.
- Я разве заикался про свои двадцать три? - Фед даже остановился от неожиданности.
Какой внимательный мальчик, нахмурилась Айза. Стоит и смотрит так недоуменно выжидающе, как будто не может понять, ухватил ли он что-то важное или просто сморозил глупость.
- Мне Нил сказал, - беззаботно отозвалась Айза.
- А он-то откуда знает?
Ну, дотошный!
- Я много чего знаю, - буркнул Нил.
Все оглянулись на него, как будто напрочь забыли о его присутствии.
- Пошли, - он развернулся и шагнул на проезжую часть.
9.
Как часто бывает, что, вспоминая свою жизнь, ты выхватываешь из памяти лишь несколько мгновений. Самых ярких. Самых неожиданных.
Самых страшных.
Вот только что все казалось просчитанным, логичным и предсказуемым до мелочей. Туманная ночь, расцвеченная размытыми кляксами городских огней, пропитанный влагой воздух и шелест осыпающихся листьев в парке. Отдаленный гул электрички, пересекающей мост над Двиной. Красные точки на вершине телевизионной башни, словно бортовые огни замершего в небе самолета. Осенний ветер с набережной. Щемящая тревога в груди. Пройти вдоль трассы, подняться на мост, свернуть и еще пол километра до автобусной остановки...
Последние секунды до кошмара.
Ты еще не знаешь, не чувствуешь, и, наверное, не осознаешь, насколько ты сейчас счастлив, вот в эту самую минуту. А оно надвигается, оно уже совсем рядом...
Нарастающий гул мотора, визг шин, огни из тумана.
И звук.
Ты знаешь, звуки бывают звонкие и приглушенные, красивые и уродливые, мелодичные и невыносимые.
Этот звук - воплощение смерти.
Глухой удар. Треск. Звон. Крик - на грани голосовых возможностей.
Помнишь, какие лица у маленьких детей? Бесхитростные. Изумленно жадные. Они плачут, если им плохо, и смеются, когда хорошо. Они честны перед лицом мира и себя самих, потому что они еще не научились притворяться.
Почему же у взрослых лица становятся такими, только когда в них дышит смерть? Глаза распахиваются, черты искажаются, чувства вырываются наружу - искренние, горячие, неподдельные. Исчезает социум, всю жизнь диктовавший свои правила, исчезают догмы и каноны, исчезает потребность быть не тем, кто ты есть, и убеждать, и проповедовать мораль, и лгать. Ты один на один со смертью. Игры кончились.
10.
- Нил, - шепчешь ты, падая и разбивая в кровь колени.
Не доползти, не дойти до места. Страшно увидеть и еще страшнее поверить.
Краем восприятия ты улавливаешь, как визжит Тая, как Феда рвет где-то на обочине дороги. Тебя затягивает в бешеный водоворот чужих эмоций, будто воронка смерча раскручивается совсем рядом, и тебе никак не дотянуться до ее центра, чтобы стало тихо. Ты не сразу понимаешь, что грохот боли в голове, взрывающий мозг подобно включенному на полную мощность усилителю, принадлежит одному единственному человеку.
Джесу.
Ты даже не можешь сфокусировать на нем взгляд - багровый туман обволакивает все вокруг. Запах бензина режет ноздри, запах крови толкает к помешательству, запах чужой боли вызывает злость.
Ты встаешь. Оборачиваешься.
Джес прижимает растопыренные пальцы к лицу, вытаращив глаза на то, что бесформенной грудой тряпья, костей и мяса лежит сейчас на тротуаре. И безнадежно воет. Этот звук кажется тебе еще ужасней удара, и ты делаешь шаг навстречу обезумевшему человеку.
Сейчас.
Ты скажешь все.
И он заткнется.
Потому что не имеет права скулить.
За свою ложь, за предательство.
Не имеет права.
- Теперь проблема решена?
Он не слышит.
- Джес, - твой голос звучит чужим и отстраненным. Потусторонним.
- Ты доволен?
- Боже мой, он... Нил... боже мой...
- Я спрашиваю, теперь ты счастлив?
Злость вырастает в груди чугунным шаром с острыми шипами. Выплеснуть ее - это правильно, как правильно было бы открыть рот и заорать, когда рядом что-то взрывается.
- Боже... ты... мой...
- Нет человека - нет проблемы, а, Джес? Больше не будешь трястись за репутацию самого крутого сукиного сына в тусовке? Самого поганого ублюдка во всем городе? - ты орешь, будто это он виноват, вот этот трясущийся, жалкий выродок. Ты нашла крайнего? Плевать!
- Надо вызвать “скорую”, - это первые связные слова, вырывающиеся из его глотки.
- О, да, надо исполнить свой долг. Вызвать “скорую”.
- Что ты... - он, наконец, замечает тебя. Сквозь первоначальный шок пробивается какое-то убогое понимание, какая-то полудохлая реакция на слова.
- Вот только где ты еще найдешь такого, как он, ума не приложу.
Холодная ярость? Что ж, так даже лучше.
- Ты много потерял, Джес. Ты хоть знаешь, ЧТО ты сейчас потерял?
Он трясет головой. Не понятно, отрицает или отталкивает, не понимает или затыкает рот единственным доступным сейчас способом.
За Вантовым мостом уже что-то мигает, нарастает вой полицейских сирен. Отчаянно матерится водитель злополучной машины где-то далеко, на расстоянии тормозного пути.
Ты смотришь в потухшие глаза напуганного до смерти парня. На размазанную по подбородку и щеке кровь из прокушенной губы, на мокрые дорожки слез - он сам не понимает, что плачет навзрыд. И произносишь с бездушным хладнокровием, скорее для себя, чем для него, просто чтобы не молчать, просто чтобы задавить бессилие.
- Ты знаешь, Джес... Я не знаю, за что он тебя любил. Половину своей жалкой жизни я бы отдала за то, чтобы оказаться на твоем месте. Чтобы это из-за меня кто-то рыдал в подушку, из-за меня тихо выл от безысходности. Ненормальный. Извращенец. Как гадко, да? Но это не он ненормальный, Джес. При всех его наклонностях ненормален ты, а не он. Стоишь тут и ревешь, как бесстыжая баба.
Джес дернулся, пряча лицо в скрюченных пальцах.
- Ты не достоин его. Ты. Его. Не достоин. Ты заслуживаешь друзей-подхалимов и подружек-однодневок, таких же ханжеских, циничных и бестолковых, как сам. Заслуживаешь всю жизнь болтаться, как дерьмо в проруби, размениваясь на фальшивые клятвы верности, разбрасываясь на тысячи мелких, никому не нужных встреч. А вот его не заслуживаешь. Его страданий, его желания, его любви...
И когда он падает, словно подломленный, выгибается и кромсает разверзшуюся перед ним бездну одним единственным воплем "не-е-ет!", ты чувствуешь удовлетворение.
Справедливое воздаяние.
Подумай об этом.
А о себе - не надо.
10.
"Скорая" ехала минут двадцать. Зачем торопиться, если спасать все равно некого? Мертвых не воскрешают.
Полицейские оцепили место ДТП, от их черно-зеленых курток и мигающих красно-синих ламп уже рябило в глазах.
Айза сидела на скамейке неподалеку, сразу за ограждением, вытирая слезы рукавом толстовки и кусая губы. Джес пристроился рядом, обхватив себя руками, и монотонно раскачивался из стороны в сторону, будто старался унять боль в животе. От его глухой защиты не осталось и следа. Айза слушала его чувства, уставившись невидящим взглядом на очертания ближайшей лужи. Любовь, бессилие, страх, но сильнее всего - сожаление. Люблю тебя... дороже всех... без тебя... какой же я дурак... Нил... Нил... вернись...
Айза спрятала лицо в ладонях.
Почему она не уходила?
Свидетелям ДТП положено давать показания. С Федом полицейские уже разобрались и отпустили, сейчас настала очередь Таи.
А если по совести, то она ждала.
Ведь за ним придут, да? Она почувствует, когда за ним придут. Может быть, даже увидит его... еще раз.
Ангелы не торопились.
Голову распирало давлением чужих эмоций, но когда придут, все утихнет. Она окунется в умиротворенный, блаженный покой и на несколько мгновений забудется. Иногда волной истерического ужаса накатывало понимание: его больше нет - того единственного, кто не держал ее за чудовище или буйно помешанную. Может, его и не слишком волновала она сама, ее жизнь, ее одиночество, но она была ему нужна. Пусть не надолго, на время, но по-настоящему, очень-очень, сильно-сильно нужна. А теперь этого нет. И куда ей идти? Куда возвращаться? В не топленую квартиру? К убитой горем матери и брату, который даже из молитвы устраивает публичный спектакль? В пустую комнату, где, словно в насмешку стоят две кровати?
Предчувствие одиночества давило на виски. Боже, боже, все бы отдала, чтобы вернуть эти несколько месяцев - крошечный кусочек светлой жизни в черной полосе безликого существования! Даже... Айза вздрогнула, вдруг осознав, о чем подумала.
И тут же увидела его.
Черную фигуру в широком, длинном пальто. Черные пряди волос, развивающиеся на ветру. Черные глаза, по другую сторону которых - бездонный мрак. Он шел по набережной уверенной, раскованной походкой, поигрывая огромным, видимым даже отсюда перстнем на пальце. Само воплощение ада.
Стоп.
Айза порывисто вскочила на ноги.
Ада???
- Ты, - выдохнула она, кидаясь навстречу. - Опять ты!
Он замедлил шаг и поглядел на нее, склонив голову. Волосы рассыпались по лбу.
- Ну, я.
Он демонстративно заложил руки в карманы и остановился, покачиваясь с пятки на носок.
- А что?
- Зачем ты здесь?!
- Как это зачем? Душу забираю.
- Чью?
- Чью отдали, ту и забираю.
- Врешь! Нил не заслужил ада!
Он глумливо изогнул бровь.
- Все тот же вульгарный оккультизм.
- Тогда как это называется, если не ад? Преисподняя?
- Ты еще скажи Тартар. Какая разница, как называется. Вы свою религию придумали, вам по вашей вере и дается. Мальчик не заслужил света, значит, отправится во тьму. Сами же третьего не приемлете.
- Но он ничего не сделал.
Кривая усмешка.
- Ничего плохого или ничего хорошего?
- Не играй словами!
- Тебе зачитать список его грехов? У меня, наверное, есть с собой, но могу и по памяти процитировать. Правда, не все, самые серьезные.
Айза не верила своим ушам. Перед ней паясничает сам Дьявол!
- Пункт первый. Гомосексуализм...
Истерика вырвалась наружу безудержным хохотом.
- Чего??? Го... гомо... ха-ха-ха... ты еще вспомни всех раздавленных мух и замученных в детстве жучков!
- Жучков не было, - отозвался он спокойно. - Лягушки были.
- А почему бы тебе не перестать заниматься ловлей блох и не отправиться за тем, кто этого действительно заслуживает? За Ино, например?
- Ино - это тот полуразложившийся наркоман, что сегодня преставился от передозы? Так его уже забрали. На низший уровень.
Айза с сомнением покачала головой.
- Ты шутишь?
- Если я начну шутить, сегодня ночью вымрет половина города.
Почему-то она поверила.
Он шагнул прочь. Полы пальто взметнулись совсем как тогда, в церкви, и у Айзы в груди что-то болезненно защемило, словно неотесанная доска оцарапала душу, оставляя глубокие занозы.
- Пожалуйста, - прошептала она, хватая его за рукав. Пальцы скользнули сквозь ледяной, вязкий мрак, и тут же покраснели от боли и холода, высохли, покрылись цыпками. - Не забирай его...
Тишина. Звон в ушах. Оцепенение. Лишь капелька крови медленно набухает на треснувшей губе.
- Не забирать?
Он обернулся. Застывшие черты лица, словно высеченные из розового мрамора, полупрозрачные, проникнутые каким-то призрачным светом, и оттого еще более нечеловеческие. Черные магниты зрачков. Узкие бескровные губы. Пряди длинных волос, такие же неживые, как и все в этом жутком лице.
- Не надо, - мольба в голосе. Мольба и усталая обреченность.
- Ты просишь за него?
- Если мои просьбы хоть что-то значат...
Он сделал еще один шаг. Последний. Пространство между ними ужалось до точки.
- Просьбы - нет, а вот кровь... - прикосновение холодного пальца к нижней губе. Острая боль - и на подушечке расцветает алая капля.
- Что угодно, - сухой шепот.
И губы с голодной жадностью впиваются в ее открытый рот, наполняя его горячей, соленой горечью. Сердце загнанно, протестующе пульсирует, не поддаваясь, не желая останавливаться, мечется в груди и бьется о свою костяную клетку. Мрак перед глазами наполняется хороводом видений. Руины замков, черные тучи над виселицами, пыточные подвалы с изломанными на дыбах телами, скрежет мечей - отголосками давно минувших битв, стервятники и инквизиторские костры на площадях средневековых городов. И жажда, иссушающая, как зной в пустыне, высасывающая душу мгновение за мгновением, капля за каплей, до тех пор, пока не останется лишь мертвая оболочка...
Айза отшатнулась, выныривая из мрака на поверхность - в осенний рижский вечер.
- Согласен, - вампир облизал губы и улыбнулся странной, мечтательной улыбкой.
- Один день, - словно в бреду, прошептала Айза, - пожалуйста, дай мне еще один день. Я хочу...
- Удостовериться? - насмешливый излом черной брови.
- Попрощаться.
Он наклонил голову в церемонно-издевательском поклоне.
- До чего же вы все-таки сентиментальны, люди.
И ушел. Еще мгновение она смотрела на его черный силуэт, и вот он уже расплывается в слиянии городских огней вязким маревом.
Айза отвернулась. Ее колотил озноб. Кожа посинела и покрылась мурашками. Губы были липкими, и все еще горчили кровью. А за оцеплением вдруг кто-то зашелся истошным криком, словно прямо у него на глазах мертвец восстал из гроба.
11.
Узкие пластиковые окна упирались почти в самый потолок. Сейчас занавески были отдернуты, и Айза сидела на широком подоконнике, потеснив одиноко растущий кактус в горшке. В запотевшее стекло барабанил дождь. Айза проводила по нему пальцами, и мутные капли прокладывали неровные дорожки к подоконнику. На стене горела бра - синяя, в форме лотоса, раскидывая по комнате угловатые глубокие тени.
Время от времени из кухни доносились приглушенные мужские голоса. Трудно им сейчас. После всего, что произошло на набережной, после всего, что она наговорила Джесу... хотя вряд ли он помнит. Смутно, может быть. Они надолго замолкали. Неловкое молчание угнетало, и снова кто-то бросал реплику, как спасательный круг, цепенея от страха, и с безумной надеждой на спасение.
Искусанная губа саднила и постоянно кровоточила. Айза промокала ее платком, и вскоре он весь покрылся красными пятнами. Это ничего. Это пройдет.
Прятаться? Отгораживаться от них? Как будто в том, что они сейчас вместе там, на кухне, пьют по третьей кружке чая и начинают жизнь заново, нет ее заслуги? Айза слабо улыбнулась. Нил убьет ее, если узнает... но ведь он не узнает, правда?
Устало прикрыла глаза и робко, боясь спугнуть, потянулась сквозь стену. Если пробраться тихонько, никто ничего не почувствует.
… Растерянный взгляд так близко. Как он умудряется оставаться таким искренним, бесхитростным, внимательным и родным, что даже мысль о сексе с ним перестает казаться дикой и противоестественной? Как ему удается проникать в самую душу, в саму кровь - и растекаться по телу мягким, согревающим теплом, и нежностью, и желанием оберегать его, обнимать его, любить...
… Это только с тобой и ни с кем больше. Ты веришь? Веришь мне? Это всегда было самым трудным, самым страшным для меня - понять, поверить, принять. И мне страшно, так страшно, как никогда, наверное, не было. Я просто с ума схожу от тебя и от мысли, что я схожу от тебя с ума... Ты думаешь, я ненормальный, но это даже для меня самого необъяснимо...
… Давай, сделай шаг. Нам больше нечего обсуждать. Ночь потрачена на борьбу с потрясением и ненужные разговоры о его воскрешении из мертвых, о твоем запоздалом прозрении и раскаянии...
… Он подходит ближе. С какой-то скованной обреченностью прислоняется лбом к твоему лбу, и ты замираешь, не веря и улыбаясь одновременно. Прохладные пальцы прикасаются к щекам, проводят по скуле вниз, приподнимают лицо за подбородок. Щетина колет губы. Улыбка расползается шире, носы неловко трутся друг о друга, и неожиданно внутри все содрогается от невероятной иронии происходящего. Истерический смех вырывается наружу, и ты сгибаешься, хватаясь за его рубашку, а он обнимает тебя за плечи и смеется еще громче, еще безудержнее, пряча лицо в твоих волосах.
Сейчас это правильно, этот незамутненный смех. Словно последняя стадия очищения и возвращение в невинность. Поцелуя не вышло. Жаль, но что поделать? Страсти нет, есть облегчение и какая-то возвышенная, платоническая истома...
Айза слабо улыбнулась, прижимая платок ко рту.
Вот теперь одной правильной вещью в мире стало больше. В мире, где любовь - это грязь, дружба - ложь, а боль - спасение. Где вдохновение врывается в душу ураганом боли, выворачивает наизнанку и слезами, кровью, чередой глухих бессониц выплескивается на бумагу. Где родство двух людей измеряется силой страданий, а счастье - как выстрел в лицо, ослепляющий и короткий. В мире, где малейшее отклонение от канона провозглашается уродством и безжалостно линчуется на глазах у кровожадно ревущей толпы, - одной бедой стало меньше.
12.
Точка лазерного прицела опускается на грудь.
Ты совсем не разбираешься в оружии; мечутся в голове услышанные когда-то слова: тридцать восьмой калибр, сорок пятый, - для тебя они - пустой звук...
Ты поднимаешь глаза.
И видишь его.
Нет, не того, кто целится в тебя.
Другого.
Он ждет у алтаря. Его лицо прячется в глубокой тени. Он смотрит на тебя без эмоций, без интереса. Он ждет.
И тогда ты понимаешь. Все, все, все понимаешь!
Красная точка скользит по груди. Ты вскидываешь руку, прикрывая ладонью сердце, будто этим можно защититься.
Тебе нужно лишь пережить это. Пережить собственную смерть.
Чтобы родиться - заново.
31.08.2006.
Амидан
27.12.2007, 2:01 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
Ну, что ж, эксперимент удался. Признаю свое поражение. Хотя мне почему-то кажется, что никого из тех двадцати человек, что открыли-таки эту страничку, просто не хватило на прочтение... Наверное, с первых же строк подумали: это бред. А это всего лишь история из моей жизни. Несколько утрированная, но все же. И понятна она лишь мне и моему братишке.
Вот что значит, выложить рассказ под чужим именем :-)
Вот что значит, популярный фикрайтер меняет ник и выкладывает ориджинал :-)
Пойду поплачу, что ли...
Morlot
27.12.2007, 2:16 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
QUOTE (Амидан)
Хотя мне почему-то кажется, что никого из тех двадцати человек, что открыли-таки эту страничку, просто не хватило на прочтение...
Простите великодушно нас, слабых людишек. Сессия...

QUOTE (Амидан)
Наверное, с первых же строк подумали: это бред.
Неправда, я даже прочитала до 4й главки. Остальное отложила. Видимо, зря. =)

QUOTE (Амидан)
Вот что значит, популярный фикрайтер меняет ник и выкладывает ориджинал :-)
А здесь много ли народу (из регулярно повляющихся и читающих), которые могли бы Вас узнать? Извините, что спрашиваю, лично я фанфиками не увлекаюсь просто... Не могу судить в этом отношении.

QUOTE (Амидан)
Пойду поплачу, что ли...
Не надо плакать. Это неконструктивно. =)
Svixen
27.12.2007, 2:52 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
Мелочи:

QUOTE
бардовой крови
Видимо, бордовой.
QUOTE
Видит бог
QUOTE
Видит Бог
Всё же, надо определиться, с какой буквы писать. :-)
QUOTE
Раньше она только чувствовала, как за умершими приходили, теперь - увидит воочию.
Она ведь уже увидела, не так ли?
Общее впечатление:
Сильно. Сознательное самопожертвование хорошо выписано уже тем, что не было особенного описания чувств героини. Оно представляется нам машинальным, бездумным - и - поэтому - единственно верным.
Роксана
27.12.2007, 11:50 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
QUOTE (Амидан)
Ну, что ж, эксперимент удался. Признаю свое поражение. Хотя мне почему-то кажется, что никого из тех двадцати человек, что открыли-таки эту страничку, просто не хватило на прочтение...
Я читаю. Правда. Твой эксперимент еще не закончен.
Просто подожди немного.
Амидан
27.12.2007, 12:23 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
Morlot
Ну, и зачем язвить? Я никого людишками не считаю.
Просто год назад я выложила несколько рассказов (не настолько мутных, как этот) на Прозе.ру. И за целый год их открыло 15 человек :-))) Поглядела, что там комментируют, что считается нынче модным. И что увидела? Три сопливых строчки, которые под силу написать любому депрессивному подростку. И прочитать - любому читателю. А портал огромный, посетители тысячами заходят, не то что здесь.
Ушла в фанфики.
И все чаще слышу: почему ты не пишешь ориджиналы?! А зачем? Ну, скажите, зачем их писать, если никто не читает? Только не нужно думать, будто меня это обижает, мне уж не два по-третьему :-)
Svixen
Спасибо. Кажется, Ворду безразлично, что бАрдовый, Что бОрдовый :-)
А боги... А как правильно на самом деле?
BloodyAngel
27.12.2007, 13:08 · Re: Пережить свою смерть
Нет аватара
Амидан, я давно прочитала ваш рассказ и мне очень понравилось. Меня очень удивило, что никто не написал к нему отзыв, сама хотела оставить, но...если честно, просто не знала, что написать, всё казалось слишком банальным или глупым, короче говоря, не нашлось подходящих слов для выражения эмоций. Действительно сильно написано, необычно, интересно, заставляет задуматься, цепляет...
А ориджиналы надо писать в любом случае, даже если их никто не читает, в конце концов, для себя. Фанфики - хорошо, конечно, но всё равно не то. Иногда читаешь какой-нибудь фанфик и думаешь, что в принципе он мог бы стать отдельной книгой.
*Поглядела, что там комментируют, что считается нынче модным...Три сопливых строчки, которые под силу написать любому депрессивному подростку. И прочитать - любому читателю*
А в этом есть доля истины (если даже не больше). Обидно становиться. Хотя я и сама люблю депрессивный бред пописатьsmile.gif под настроение...
Morlot
27.12.2007, 18:28 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
QUOTE (Амидан)
Ну, и зачем язвить? Я никого людишками не считаю.
Извините. Я не собиралась язвить. Это вообще я о себе со своей точки зрения. =)
Что ж, как известно, на стихи.ру творится некий разврат и безобразие. Собственно, то же самое творится и на прозе, и в жизни. Бурное интернет-общение на фоне общего упадка культуры приводит к тому, что массы читают мало и простое, доступное любому уровню развития разума. Со стихами в этом отношении даже легче - они в общем короче. Их проще прочитать. =)
Не стоит, думаю, жаждать внимания людских толп... Ибо сейчас это НЕ признак качества.
(Сорри за мой руссиш, ай эм грубиянка. XD)
*продолжает медленно, но верно осиливать этот_длинный_текст_на_экране*
ЗЫ

QUOTE (Амидан)
Кажется, Ворду безразлично, что бАрдовый, Что бОрдовый :-)
Видимо, первое он образует от слова "бард". happy.gif

QUOTE (Амидан)
А боги... А как правильно на самом деле?
Обычно с большой буквы пишут верущие, особенно в случае Единого Бога. С маленькой буквы, как правило, пишутся божества политеистических религий (однако в пределах каждого отдельного культа почитатели могут считать своего бога Богом с большой буквы). Или же при атеизме все пишутся одинаково с маленькой. =)
Сообщение отредактировал Morlot - только что
Амидан
27.12.2007, 19:09 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
BloodyAngel
***Иногда читаешь какой-нибудь фанфик и думаешь, что в принципе он мог бы стать отдельной книгой.***
Да... хотела бы я взять все свои фанфики и переделать их в ориджиналы :-) На пару книг точно хватило бы.
Morlot
Бог... Все верно, я тоже так это понимаю. Прочто думала, что "видит бог" - это не конкретное обращение к божеству, а фразеологизм, и большую букву по инерции написала.
Svixen
27.12.2007, 19:45 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
Амидан, не за что. Рассказ действительно впечатлил.
Александра, опередили. :-)
UrrY
30.12.2007, 19:46 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
Дочитал до конца. Признаюсь - из уважения к качеству изложения. С первых строк - вживаешься в шкуру героя. Насчёт стиля - спорить не могу. Для меня - тяжеловато.
           Сам до этой темы добрался не с первого дня. Не стоит ждать быстрых оценок и отчаиваться. Творческий человек должен быть сильным. И всегда считайте своё детище самым лучшим. В этом - секрет успеха. Спасибо
Сообщение отредактировал UrrY - только что
Morlot
30.12.2007, 21:34 · Re: Пережить свою смерть
Аватар
Прочитала. Хорошо. Не всё поняла. Молчу и проникаюсь. =)
Ссылки на тему
› На форум (BB-код)
› На сайт или блог (HTML)

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)

Администрация не несёт ответственности за достоверность информации размещённой на форуме о любви и отношениях - она предоставлена в информационных целях и зачастую может быть не достоверна. Никакую информацию кроме правил форума не следует расценивать как публичную оферту - она ей не является. Мнение парней и девушек, пользователей нашего форума, скорее всего не совпадает с мнением администрации, ответственность за содержание сообщений лежит только на них. Всю ответственность за размещённую рекламу несёт рекламодатель, не верьте рекламе!
Сейчас: 3.12.2016, 5:31
Малина · Правила форума · Удалить cookies · Сделать вид что всё прочитано · Мобильная версия
Малина Copyright форум живёт в сети с 2007 года! Отправить e-mail администратору: abuse@malina-mix.com
Яндекс.Метрика